В России
Бэкенд: бег на длинной дистанции

Скоро исполнится год с момента принятия решения о формировании в Росатоме дивизиона замыкающей стадии жизненного цикла – последнего такого подразделения в трехуровневой системе управления госкорпорации. Руководство дивизиона ставит цель сделать из бизнес-единицы по бэкенду прибыльное подразделение. Интерес к теме подогревает и тот факт, что, не успев сформироваться, дивизион уже обозначил свои амбиции, пообещав, например, взять под свое управление Nukem Technologies, который сейчас принадлежит «Атомстройэкспорту». Мы решили посмотреть, как развиваются его основные сегменты – переработка ОЯТ, вывод из эксплуатации, обращение с РАО.

На старте активного развития атомной энергетики и даже много после вопросы замыкающей стадии жизненного цикла отрасли, или бэкенда, не были в фокусе руководства страны и отрасли, признают старожилы индустрии. Да и во всем мире сложилось устойчивое мнение, что бэкенд – не до конца решенная проблема. На этом фоне Россия выглядит передовиком: Федеральная целевая программа по ядерной и радиационной безопасности была принята еще в 2007 году, закон о РАО эксперты признают чуть ли не самым современным, в хранении и переработке отработанного ядерного топлива уже применяются и планируется применять передовые технологии. Чтобы урегулировать управленческие вопросы, Росатом решил объединить предприятия бэкенда в специализированный дивизион. Управляющей компанией дивизиона стало ОАО «ФЦЯРБ».

Своего рода подведением итогов первого этапа жизни дивизиона стал круглый стол в МИФИ, на котором обсуждалась политика госкорпорации в отношении заключительной стадии жизненного цикла объектов использования атомной энергии. «В настоящее время идет консолидация соответствующих предприятий, компетенций в рамках контура управления ОАО «ФЦЯРБ». Наиболее крупные предприятия, которые к нам сейчас вошли, это Горно-химический комбинат, Радиевый институт имени Хлопина, «РосРАО», московский «Радон» (бывшее ФГУП «Радон»). И дальнейшая консолидация активов продолжается», – рассказал Игорь Гусаков-Станюкович, экс-техдиректор управляющей компании, который в начале января возглавил компанию.

Вообще, несмотря на консолидацию в рамках одного дивизиона, бэкенд – довольно емкое понятие, включающее в себя три основных передела заключительной стадии ЯТЦ: обращение с ОЯТ, обращение с РАО, а также вывод из эксплуатации. И по итогам круглого стола выяснилось, что, хотя все три сегмента имеют общие стратегические задачи – доработать долгосрочные планы развития, синхронизировав их между собой, – тактические вопросы, которые предстоит решить каждому из них в кратко- и среднесрочной перспективе, несколько различаются.

Перспективы сегмента по переработке ОЯТ, судя по выступлению профильного проектного офиса, выглядят более чем оптимистично. Кажется, что в этой сфере нет вообще никаких проблем: в какую сторону двигаться – понятно, инфраструктура активно строится, инновационные технологии в лабораториях уже проработаны, впереди – их внедрение в промышленном масштабе, о сложностях с финансированием – ни слова. Нужно лишь уложиться в заявленные сроки и задание Росатома по себестоимости на новых производствах, а также встроить продукты переработки в замкнутый топливный цикл. Однако при этом вне рамок выступления остался ряд существенных, на наш взгляд, моментов, например, текущий статус закона об ОЯТ и нерешенные вопросы обращения с высоковыгоревшим ОЯТ, а также отработанным топливом остановленных блоков Белоярской АЭС.

Блок по выводу из эксплуатации фокусируется на вопросах финансирования, планирования и в целом погряз в бумажной работе. Не удивительно, ведь ФЦП, которая на данный момент является единственным источником финансирования вывода объектов «ядерного наследия», истекает в 2015 году, а выделение новых средств предстоит не только согласовать, но и обосновать. При этом ответственность государства за решение проблем наследия – а на них приходится 70% необходимых расходов, – на данный момент вообще законодательно не закреплена, и эту правовую коллизию необходимо разрешить.

Проектный офис по обращению с РАО думает, как справляться с непривычной и даже революционной постановкой задачи: повысить экономическую эффективность деятельности в этой сфере, а также соотносить вопросы безопасности с рисками и ценой вопроса. Ну и синхронизировать свои планы этот сегмент должен не только с соседями по дивизиону, но и с федеральными властями и регионами. Поэтому, несмотря на то, что ключевая инфраструктурная фигура в сегменте – национальный оператор по обращению с РАО – уже создана, впереди еще много работы.

 

ПЕРЕРАБОТКА ОЯТ: ГЛАВНЫЙ ПРИНЦИП – ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ

Присущие отработанному топливу свойства и характеристики – проще говоря, плюсы и минусы, – вынуждают разрабатывать комплексные подходы к этому продукту. Во-первых, ОЯТ при любом использовании реакторных установок с топливом неизбежно образуется. По данным Михаила Барышникова, который на момент проведения круглого стола возглавлял профильный проектный офис Росатома, на сегодняшний день в России накоплено более 24 тыс. тонн ОЯТ, и ежегодно эта цифра увеличивается еще примерно на 650 тонн. Впрочем, здесь РФ не в исключительном положении, темпы накопления ОЯТ в стране коррелируют с мировой динамикой: 300 тыс. тонн и 10 тыс. тонн соответственно. Принимая во внимание планы Росатома по строительству все новых и новых атомных блоков как в РФ, так и за рубежом, объем годового накопления ОЯТ будет только расти. «Никуда от этого не деться, поэтому в любом случае необходимо решать, что с ним делать», – говорит М. Барышников.

Вторым важным свойством ОЯТ является тот факт, что это еще и ценный продукт, в котором после выгрузки из реактора, помимо урана и плутония, остается много радио изотопов, применимых в промышленности. «Другой вопрос, что стоимость их извлечения пока не всегда конкурентоспособна, но прогресс идет своим ходом», – оговаривает эксперт. В-третьих, ОЯТ при всей своей пользе – это радиационно опасный продукт. С учетом этого однозначного и при этом наиболее эффективного решения проблемы ОЯТ в современном мире просто не существует. «Нельзя просто взять и захоронить ОЯТ, как это собираются делать США, потому что там столько ценного, которое рано или поздно человечеству потребуется. И нельзя просто так сказать, что мы возьмем и переработаем весь накопленный объем ОЯТ очень быстро. То есть ОЯТ в данном случае получается таким сложным, многофакторным продуктом. Этим и объясняется то, что этот предмет деятельности требует особого внимания», – поясняет М. Барышников.

Подход России как раз можно назвать комплексным. В настоящее время в стране перерабатывается лишь часть ОЯТ, остальное отправляется на временное хранение. «Пока реализуются оба подхода, – отмечает представитель Росатома. – При этом стратегической целью, нашей целевой моделью является полная и окончательная переработка всего ОЯТ, мы плавно к этому движемся».

 


 

При этом в настоящее время подходы к обращению с ОЯТ, извлеченным из разных типов реакторов, несколько различаются. Все отработанное топливо ВВЭР-1000 после соответствующей технологической выдержки в бассейнах реактора свозится на централизованное хранение на ГХК. Почти все ОЯТ РБМК (95%) уже тоже начинает свозиться на централизованное хранение на ГХК. «Мы ставим себе целью также найти способ переработки этого топлива в отдаленной перспективе», – оптимистичен эксперт. Что касается негерметичной части ОЯТ РБМК, которую невозможно, а точнее, накладно, хранить, а также всего остального спектра отработавшего топлива, то это все, по его словам, перевозится на ПО «Маяк» в Озерск и там перерабатывается.

Радиохимический завод РТ-1 на «Маяке» на данный момент – единственное действующее в РФ предприятие по переработке. «Темп переработки у него по сравнению, скажем, с мировыми аналогами не очень большой – это порядка 100 тонн ОЯТ ежегодно, – но при этом за время своей работы он уже около 5 тыс. тонн переработал», – оценивает М. Барышников. «При этом перечень переработанных ОЯТ постоянно расширяется с тем, чтобы все имеющееся в России топливо, включая экзотическое, как мое любимое уран-циркониевое топливо, тоже перерабатывалось, и соответствующие НИОКР ведутся как на «Маяке», так и на смежных предприятиях», – рассказывает он.

Для переработки используется традиционная гидрометаллургическая схема, или PUREX-процесс. В качестве продукта переработки «Маяк» выпускает уран, плутоний и целый набор радиоизотопов, в числе которых – нептуний, цезий, криптон, америций. По словам М. Барышникова, плутоний отправляется пока на склад в ожидании развития быстрой энергетики, регенерированный уран идет на изготовление топлива для реакторов РБМК-1000, а вот производство радиоизотопов реализовано не на постоянной основе и зависит от наличия заказов. «Тем не менее очень важно, что технологии такие есть, технологии используются, технологии совершенствуются, потому с каждым годом спрос на эти радиоизотопы, на эту ценную составляющую ОЯТ, будет увеличиваться», – прогнозирует эксперт. Однако срок жизни завода по переработке на «Маяке» не вечен, и на 2030 год намечено начало работ по выводу его из эксплуатации.

Новые мощности по переработке уже строятся на ГХК. По ожиданиям М. Барышникова, завод начнет перерабатывать ОЯТ ВВЭР-1000 уже с 2018 года. Промежуточным инфраструктурным звеном выступает мокрое хранилище ОЯТ на ГХК емкостью 10 тыс. тонн ОЯТ, функционирующее с 1986 года и предназначенное для хранения топлива ВВЭР-1000. По инженерному устройству это хранилище представляет собой бассейн, заполненный водой, который позволяет осуществлять принудительное охлаждение ОЯТ. «Нужно отметить, что за все годы своего существования в бассейне выдержки, а точнее, в мокром хранилище ОЯТ на ГХК не было зафиксировано ни одного отклонения от нормативов по безопасному хранению. То есть прозрачность воды сохраняется постоянной и максимальные температуры не превышают 50 ˚С», – рапортует М. Барышников.

Однако и это хранилище планируется освободить в 2026 году, а сменит его сухое хранилище, также на ГХК, которое уже вовсю строится. Так, первый пусковой комплекс на 9 тыс. тонн ОЯТ РБМК был запущен в 2011 году, второй и третий модули, предназначенные соответственно для очередной порции ОЯТ РБМК и для ОЯТ ВВЭР-1000, будут введены в 2014 году. «Это хранилище использует схему сухого хранения ОЯТ, газонаполненных пеналов и с естественным охлаждением, что позволяет обеспечить охлаждение ОЯТ даже при отсутствии энергоснабжения и водяного охлаждения. Это новое слово, это современные подходы к временному хранению ОЯТ», – гордится представитель Росатома.

 


 

Для доставки отработавшего топлива с реактора на централизованное хранение или на завод по переработке в России развит целый комплекс вспомогательных средств. «Мы можем использовать для перевозки ОЯТ практически все виды транспорта. В зависимости от необходимых условий, это и традиционная железная дорога, это и автомобильный транспорт, и морские суда, и даже авиационный транспорт – уже есть опыт по перевозке ОЯТ самолетами. Соответственно и парк транспортных контейнеров у нас достаточно существенный, от относительно небольших контейнеров для перевозки ОЯТ исследовательских реакторов до достаточно больших, солидных для перевозки ОЯТ энергетических реакторов», – рассказывает М. Барышников.

Таким образом, главный принцип, заложенный в реализацию стратегии по переработке, – это централизация обращения с ОЯТ. «В одном месте у нас уже функционирует мокрое хранилище ОЯТ ВВЭР, уже построен модуль для хранения ОЯТ РБМК, третий модуль тоже будет под ОЯТ РБМК, второй – под сухое хранение ОЯТ ВВЭР и, наконец, будет создан опытно-демонстрационный центр по переработке ОЯТ. Ну и всевозможные вспомогательные службы, включая формирование и обслуживание железнодорожных составов, контейнеров и так далее, изготовление пеналов. То есть фактически вся серьезная деятельность по централизованному хранению и обращению с ОЯТ будет сосредоточена в одном узле», – обобщает эксперт.

Правда, эту декларируемую концепцию централизации несколько разрушает идея создания пристанционного замкнутого ядерно-топливного цикла, которую планируется отработать для быстрых реакторов в рамках проекта «Прорыв» и о которой умолчал М. Барышников. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что все «прорывные» технологии находятся вне компетенций проектного офиса по переработке ОЯТ.

При этом, продолжает М. Барышников, ОДЦ по переработке будет частью более значительного кластера, в который войдут, помимо хранилищ, производство MOX-топлива и мощности захоронению ВАО, которые также сооружаются недалеко от ГХК. Задачи ОДЦ – перерабатывать ОЯТ ВВЭР-1000 и ОЯТ РБМК. «Что еще очень важно – это то, что в сам проект этого опытно-демонстрационного центра уже заложены экологические передовые технологии, исключающие сброс ЖРО, например, чего еще нет нигде в мире», – описывает он.

Кроме того, особенностью ОДЦ является тот факт, что параллельно в нем будут существовать две производственные цепочки: одна для переработки, другая – для проведения НИОКР. Предполагаемая мощность завода по переработке – порядка 250 тонн ОЯТ ВВЭР в год, ввод пускового комплекса запланирован на 2015 год. Этот пусковой комплекс, по словам М. Барышникова, и будет представлять собой как раз исследовательские горячие камеры, в которых предстоит масштабировать те технологии, которые были отработаны в НИИ. Полный ввод завода в эксплуатацию, как ожидается, произойдет в 2018 году. «Мы считаем, что ОДЦ – это некая первая линия мощного производства по переработке ОЯТ. Второй такой линией будет завод РТ-2, который также будет построен на площадке ГХК. Планируется, что в 2025 году он будет запущен, его мощность будет порядка 700 тонн в год. Соответственно, в России на рубеже 2025 года полная мощность переработки составит порядка 950 тонн в год, это достаточно серьезная производительность», – заявляет эксперт.

В характеристики ОДЦ уже заложена коммерческая привлекательность тех услуг, которые он будет оказывать. Существующая сегодня на рынке средняя цена на переработку ОЯТ составляет порядка $ 1 тыс. за один килограмм тяжелого металла, говорит М. Барышников: «Эта цена поставлена п еред нами как максимально возможная, и ее необходимо снижать». «Еще одно требование – это то, что продукты переработки должны иметь возможность быть использованными в технологиях, замыкающих ядерно-топливный цикл, MOX и REMIX, – продолжает он. – При этом в рамках строительства ОДЦ будет продемонстрирован технологический прорыв, технологии на восьми из 11 переделов применяются впервые в мире».

На наш взгляд, в сегменте переработки – при всех неоспоримых достижениях – сохраняется пара неясных вопросов и нерешенных проблем, которые остались за кадром выступлений на круглом столе. Во-первых, остается открытым вопрос обращения с ОЯТ с высокой глубиной выгорания. С одной стороны, Росатом борется за увеличение глубины выгорания, с другой – для транспортировки такого ОЯТ требуются новые транспортные упаковочные комплекты, разработка которых была инициирована, но без открытого объявления четких временных и количественных ориентиров. Во-вторых, неопределенная ситуация сложилась вокруг закона об ОЯТ. Этот документ разрабатывался параллельно с законом о РАО, но после принятия последнего – как будто исчез из публичного пространства.

 

«МЫ СТРЕМИМСЯ К УНИФИКАЦИИ»

Расположенных на российской территории, а значит, рано или поздно подлежащих выводу из эксплуатации ядерных объектов – целое множество: это и ядерные установки, и реакторы различных типов, и пункты хранения радиоактивных отходов, радиоактивных веществ и ядерных материалов. Дополняют этот список все связанные с атомной энергетикой объекты промышленности: уранодобывающие предприятия, металлургия, радиохимические производства, объекты научно-исследовательских институтов.

По закону об использовании атомной энергии, ответственность за обеспечение безопасности на всех этапах жизненного цикла ядерного объекта, включая и вывод из эксплуатации, лежит на эксплуатирующей организации. К тому же рынок вывода из эксплуатации – открытый, любое предприятие, обладающее достаточной компетенцией, в том числе частное предприятие, не входящее в контур Росатома, может выполнять эти работы, имея соответствующее оборудование. В этих условиях госкорпорация видит своей основной задачей, скорее, координирующие функции: управление, финансирование, повышение эффективности.

«Каждый объект по-своему уникален, каждый объект со своей историей, поэтому невозможно применять на всех объектах какие-то типовые технологии. Но тем не менее мы в настоящее время стремимся к унификации, к тому, чтобы все-таки использовать, где возможно, максимально типовые подходы для сокращения затрат на НИОКР. Кроме того, наша задача – обеспечить деятельность любой организации на этом рынке с максимальной эффективностью», – говорит и. о. начальника управления по выводу из эксплуатации госкорпорации Евгений Комаров.

До принятия ФЦП по ядерной и радиационной безопасности должного внимания вопросам вывода из эксплуатации не уделяли ни государство, ни сами эксплуатирующие организации. Ситуация изменилась с 2008 года, работы по выводу активизировались, но до настоящего времени они характеризовались точечными вливаниями и ручным управлением. Следующим логичным шагом, по мнению Е. Комарова, является переход на долгосрочное планирование: «ФЦП пока у нас расписана до 2015 года. Сейчас идет подготовка программы до 2025 года, но этот документ еще не утвержден в правительстве».

При этом в идеале горизонт планирования должен составлять 50 – 70 лет, считает представитель Росатома. «Понятно, что такая долгосрочная программа должна быть основана на расчетах стоимости работ, и мы должны показать, сколько нам нужно для того, чтобы вывести эти объекты. За предыдущие два года такая работа была проведена, но она носила достаточно оценочный характер – мы ее называем укрупненной оценкой необходимых средств», – говорит он.

При этом, по прогнозу департамента Е. Комарова, после 2015 – 2016 годов, когда в РФ начнется останов некоторых станций, разница между фактическим объемом финансирования и потребностями будет расти. «Разница – это фактически наша потребность в финансах, которые необходимы для обеспечения вывода из эксплуатации. Или иными словами – объем недофинансирования, который не позволит начать работы по выводу», – поясняет он. Если же вывод не будет осуществлен в срок из-за отсутствия финансирования, эксплуатирующие организации столкнутся с дополнительными расходами на безопасное содержание этих объектов.

Е. Комаров оценивает необходимую для финансирования вывода из эксплуатации ядерно и радиационно опасных объектов РФ в сумму примерно $ 100 млрд в текущих ценах. Ответственность государства в этой сумме, приходящаяся на вывод объектов так называемого «ядерного наследия», составляет порядка 70%. Поэтому основным источником финансирования работ по выводу должен стать федеральный бюджет. Кроме этого, существуют специальные резервные фонды, которые начали формироваться с 1996 года, однако этот ресурс имеет ограниченный объем и не может выступать единственным источником финансирования. «Мы этот источник используем в основном для софинансирования работ в рамках федеральных целевых программ», – поясняет эксперт. Также финансироваться работы по выводу могут из собственных средств предприятий и средств частных инвесторов, но этот источник пока вносит незначительный вклад.

Однако если финансирование вывода из эксплуатации объектов наследия полностью лежит на государстве, то энергетические блоки АЭС – забота «Росэнергоатома». Концерн, по словам Е. Комарова, отчисляет в резервный фонд для финансирования вывода 3,2 % выручки за каждый проданный киловатт, поэтому поход к государству за деньгами на эти цели, например, по РБМК, Росатом рассматривает в последнюю очередь. «Концерн сейчас фонд такой формирует, и к моменту, когда первые уран-графитовые РБМК начнут выводиться, в принципе, у них накопится достаточно неплохой объем средств», – сказал глава управления по выводу из эксплуатации.

Принимая во внимание тот факт, что укрупненная оценка была составлена с достаточно большим количеством допущений, департамент планирует в течение последующих трех лет ее актуализировать, перевести в разряд четких расчетов затрат по выводу из эксплуатации – исходя из мировой практики. «Эти расчеты уже могли бы лечь в основу обоснования необходимости выделения средств. Привязать расчеты к безопасности, привязать к затратам на содержание объектов в безопасном состоянии, чтобы показать, что эффективнее и менее затратно будет вывести эти объекты гораздо быстрее, чем мы делаем это сейчас», – считает Е. Комаров.

Основными проблемами при разработке долгосрочной программы, по словам Е. Комарова, являются отсутствие официального реестра ядерно и радиационно опасных объектов и критериев приоритетности, а также достоверных оценок затрат. «Ну, и самое главное – у нас официально не закреплена пока ответственность государства за финансирование этих объектов наследия, за вывод их в полном объеме», – заключает он.

Эти проблемы и определяют перечень первоочередных задач для департамента. «Мы планируем до 2015 года провести полную инвентаризацию наших объектов (этим занимается ИБРАЭ), сформировать госреестр по всем объектам, которые планируется вывести до 2025 года, сформировать программы вывода и, по возможности, разработать проекты. Также готовится федеральный закон, который призван урегулировать отношения по вопросам вывода из эксплуатации и определить границы ответственности государства», – поясняет он. Кроме того, Росатом собирается разработать стратегический план-график вывода из эксплуатации с учетом критерия приоритетности и обеспечения определения ежегодного обоснованного финансирования.

Более того, в Росатоме обсуждается идея формирования госсистемы управления выводом из эксплуатации – по аналогии с рядом зарубежных стран и уже созданным в сфере обращения с РАО «Национальным оператором». «Подлежащие выводу объекты передаются от организации этому национальному оператору и через него происходит все бюджетное финансирование деятельности по выводу из эксплуатации», – объясняет Е. Комаров. В то же время, эта идея пока обсуждается, ведь ее реализация влечет за собой ряд дополнительных вопросов и проблем. В частности, для передачи такому подобию нацоператора невозможно разделить инфраструктуру двух блоков на одной площадке, если один из них выводится, а другой – нет.

Кроме того, по словам Е. Комарова, сегменту по выводу из эксплуатации необходимо синхронизировать свои планы с другими «соседями» по дивизиону бэкенда: обращение с РАО и с ОЯТ. Осложняет синхронизацию еще ряд правовых коллизий. Во-первых, закон не регулирует вопросы обращения с РАО, которые образуются при выводе из эксплуатации. «Но тем не менее мы нашли выход, мы обращение с этими РАО финансируем за счет средств на вывод из эксплуатации», – уточнил эксперт. Во-вторых, по нормативной базе, работы по выводу из эксплуатации объекта могут быть начаты лишь после удаления отработанного топлива и ядерных материалов. Что в отсутствие необходимых технологий переработки тормозит начало процесса вывода, с чем специалисты Росатома и столкнулись на Белоярской АЭС, где уже порядка 25 лет остановлены два блока. «Станция находится в остановленном режиме эксплуатации, и по закону мы не можем там проводить работы по выводу, хотя объект достаточно опасный и является приоритетным с этой точки зрения. Поэтому приходится там в рамках подготовки к выводу делать какие-то операции, что не совсем правильно», – говорит Е. Комаров. В рамках решения этой проблемы специалисты госкорпорации готовят предложения по корректировке нормативной базы.

Не исключено, что с похожей ситуацией дивизион столкнется скоро и на Билибинской АЭС. ОЯТ этой станции, которая подлежит выводу из эксплуатации после 2018 – 2019 годов, было решено вывозить. Однако станция расположена за Полярным кругом, и для вывоза необходимо построить дорогостоящую инфраструктуру.

Еще одной масштабной задачей Е. Комаров видит подготовку документа, обосновывающего деятельность по выводу из эксплуатации. Такой план вывода мог бы предусматривать различные мероприятия, уже начиная с начальной стадии жизненного цикла объекта – с проектирования. «Если при подготовке проекта нового объекта использования атомной энергии разрабатываются уже плановые выводы из эксплуатации, которые по мере строительства, по мере эксплуатации объекта актуализируются, то к моменту вывода из эксплуатации можно иметь уже необходимую информацию для того, чтобы весь вывод из эксплуатации максимально эффективно спроектировать и завершить», – мечтает эксперт.

Первый эшелон с ОЯТ прибыл на Горно-химический комбинат.
 

«У НАС-ТО ПРОБЛЕМА ПОКРУЧЕ»

Законодательство в сфере обращения с РАО развивается во всех странах с 1980 года, и с этой точки зрения Россия несколько запаздывала, рассказывает эксперт профильного проектного офиса Росатома Татьяна Ракитская. «Но в результате закон о радиоактивных отходах в том виде, в каком он вышел, оказался впереди планеты всей. На сегодняшний день мы имеем самую прогрессивную совокупность принципов, зафиксированных в законодательстве», – радуется она.

По словам Т. Ракитской, среди современных элементов законодательства – постановка вопроса об эффективном отношении с отходами. «Понятно, что принципы эффективности в нашей сфере – а мы отходы никуда не продаем по определению, – впрямую неприменимы. Но мы должны ответить на вопрос, в каком смысле мы эффективны», – рассуждает эксперт. А ответ, по словам представителя проектного офиса, очень простой. «Если эффективны те бизнесы, которые производят наши отходы, и есть наш вклад в это, то мы эффективны», – подытожила она

Еще одним важным новшеством стала необходимость выстроить систему госуправления в сфере обращения с РАО в логике полного жизненного цикла. «Отходы – это самый длинный технологический цикл. У нас основные периоды обращения – 300-500 лет, а для некоторых отходов – десятки тысяч лет. Это означает, что если мы хотим финансовую ответственность нести – а она явно прописана в этом законе, – мы должны на таких периодах понимать, что происходит с финансовыми циклами», – поясняет Т. Ракитская. Отсюда, по ее словам, вытекают обязательства рассматривать все проекты с точки зрения двух циклов – как финансово- экономических, так и природных.

При реализации закона предприятия Росатома столкнулись с рядом вызовов. Во-первых, само по себе введение требования захоранивать РАО влечет за собой дополнительные затраты. «Это всегда добавка, причем добавка скачком. И поработать мы с ней никак не успеваем, сгладить ее мы никак не успеваем, переходного периода же нет», – сетует Т. Ракитская. Поэтому тарифная модель, которая легла в основу утвержденных тарифов на захоронение, принимает во внимание эти соображения и сделана до 2035 года. «То есть мы, госкорпорация, учимся планировать на периодах по двадцать лет. Это очень непростая была задача, и мы, в общем, ее в первом приближении сделали», – говорит эксперт. Во-вторых, планы по развитию системы хранения РАО необходимо синхронизировать не только с переработкой ОЯТ и выводом из эксплуатации, но и с планами по развитию атомной энергетики и в целом территорий. «У нас-то проблема покруче. Все наши объекты – новые, нам нужны объекты с хорошей геологией, и нам надо договариваться с территориями. Мы-то до 2035 года занмаемся планированием. Но покажите мне ту территорию, которая планирует до 2035 года», – объясняет она.

По словам Т. Ракитской, стратегических задач, которые сформулировала для себя госкорпорация, несколько. Первое – минимизация количества вновь образуемых РАО, второе – минимизация количества мест захоронения РАО. «На сегодняшний день мы подготовили схему с 30 площадками для обсуждения с населением этих территорий. На самом деле нам надо порядка 15, из них 5 находятся в контуре госкорпорации, а 10 должны быть выбраны за пределами контура. Схема подготовлена специально с избытком, чтобы в результате обсуждения с территориями мы потом все вместе приняли решение, где же будут расположены эти пункты захоронения», – объясняет специалист.

Третья задача – это оптимизация соотношения рисков и затрат при выборе мест захоронения. «Принципиально и методологически очень сложная задача. Мы и до сих пор говорим, и всегда будем говорить, что безопасность – это приоритет. Но все-таки стоимость этой безопасности мы всегда должны понимать», – говорит она. Следующая задача – это обеспечение технологической преемственности. «Мы должны точно понимать, кто за что платит. У нас РАО до сих пор все собирались в одну кучу, но так как закон ввел принцип, что загрязнитель платит за все, нам надо теперь наши РАО подцепить во все и заключительные, и незаключительные стадии, чтобы определить источник финансирования», – живописует Т. Ракитская.

Еще один пункт – обеспечить готовность специалистов, следующий – это публичное раскрытие информации в целях обеспечения безопасности. «Это тоже новация закона. Все, что не гостайна, по отходам должно быть раскрыто, это абсолютно соответствует международной практике», – отмечает она. Последняя задача – обеспечение информированного участия заинтересованных сторон. «Уже создан целый контур управления в области обращения с РАО, где эти стороны принимают участие», – информирует эксперт.

Т. Ракитская напоминает, что деятельность по захоронению РАО является естественной монопольной, и после создания нацоператора по обращению с отходами в РФ появился новый монополист. «Соответственно, наш нацоператор под тройным увеличительным стеклом по процедурам контроля за ним», – предупреждает она. Появился и уполномоченный орган в области обращения с РАО – это сама госкорпорация. «Система управления состоит у нас из двух контуров. То есть мы все понимаем про то, как организовано, сколько стоит, как мы инвестируем, как мы финансируем, а над ней надстраивается – и вот это очень необычно – система взаимодействия с заинтересованными сторонами», – заключает представитель проектного офиса Росатома.

 

 

 

21.02.2014

Комментарии 0

Войдите или  зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Комментарий эксперта

Комментарий эксперта: 

Gavrilov_Backend

гендиректор ГХК:

Сегодня уже 1,5 года эксплуатируется площадка сухого хранения, запущен первый пусковой комплекс. Это хранилище построено по самым современным в мире технологиям, здесь мы опережаем всех наших конкурентов, потому что объект выдерживает прямое попадание самолета, выдерживает землетрясения почти в 10 баллов при требованиях в 8 баллов и построен на основе пассивных принципов безопасности. То есть работоспособность и безопасность этого хранилища не зависит ни от человека, ни от урагана, ни от смерча, ни от каких-либо природных воздействий. В основе лежит принцип естественной конвекции. То есть потеря электроснабжения, например, не приведет ни к чему. За счет естественной конвекции будет обеспечен надежный безопасный теплоотвод отработанного ядерного топлива. Кроме того, ведется строительство опытно-демонстрационного центра, готовится фундамент для этого производства.

Этот завод третьего поколения предназначен для отработки самой современной в мире технологии по переработке ОЯТ. Причем это оценка ведущих американских и французских специалистов. Тот завод, что сегодня действует у французов, UP3 – это завод II+. Там есть ряд недостатков, которые в нашей технологии решены. Но нам надо ее довести до опытно-промышленного масштаба, именно с этой целью строится ОДЦ. Еще одно производство готовится к вводу в эксплуатацию на площадке Горно-химического комбината – по MOX-топливу для реактора БН-800. Строительство ведется строго по графику, в 2014 году мы завершим проект. И в 2015 году будет пуск и наладка, ввод завода в эксплуатацию и начало производства в целом.

На мировом рынке с новыми производствами мы будем себя чувствовать комфортно. Потому что мы имеем ряд конкурентных преимуществ. Например, у UP3 есть такой недостаток: низкоактивные отходы, содержащие тритий и йод, сбрасываются в Ла-Манш. Вот лежит труба на глубине 20 км в проливе, и по ней сбрасываются жидкие низкоактивные отходы. Это хорошо? Я думаю – нет. Более того, это очень плохо. Этот тритий, несмотря на то, что относится к низкоактивным отходам, биологически очень активный элемент, который не распознается организмом. И тритий с периодом полураспада в 12,34 года может попасть в генетическую цепочку. Так вот, наши технологии лишены этих недостатков. Есть технологический передел, который позволяет на начальной стадии разделки тепловыделяющей сборки до ее последующей переработки отгонять тритий и йод, компактно улавливать это дело и затем локализовать. И таких «ноу-хау», технических и технологических идей применено в нашей технологии несколько, что позволяет сделать ее более компактной, позволяет уйти от жидких радиоактивных отходов, то есть повышает наши конкурентные преимущества. Себестоимость продукции, конечно, будет ниже.

Почему этот опытно-демонстрационный центр создается на базе ГХК? У нас был радиохимический завод, то есть исторически всеми этими технологиями, компетенциями владели специалисты комбината. Специалисты-радиохимики знают, что делать и как делать, как создавать новые технологии. Есть такие же специалисты на «Маяке» и Сибирском химическом комбинате. Поэтому конкуренция идет между этими тремя компаниями. Где-то в новом чистом поле завод не построишь, нужна инфраструктура. А если учесть, что мы – Горно-химический комбинат, где гора – дополнительный естественный барьер, который выдерживает метеорит, то мы имеем конкурентное преимущество. Тот факт, что проект реализуется в горе, не отражается на его стоимости. Гора построена давно и ее стоимость уже амортизирована. При этом производство смешанного оксидного ядерного топлива будет занимать порядка 10 % площадей внутри горных выработок. По этому, наоборот, надо дополнительное производство там размещать. И тогда вся площадь будет эффективно занята. Пока это только MOX-производство, но это уже первый шаг вперед.

Когда концентрируется специализация внутри одного дивизиона, это тот самый рывок вперед, когда за счет экономии на добавочной прибыли формируется экономия в транспортировке, когда переделы сконцентрированы все в одном месте.

Kryukov_Backend

глава дирекции по ядерной и радиационной безопасности Росатома:

Сегодня работает завершающая стадия ядерного топливного цикла. Свою цель мы видим гораздо более многогранной. По сути, это трехмерная матрица. В первом измерении – человек, окружающая среда и, конечно, экономика. Наши цели в этом измерении – безопасные условия труда персонала, традиционное благополучие населения, конкурентная окружающая среда и на основе этого – доверие общества. Во втором измерении – действующие объекты наследия операционной деятельности, на которые мы должны обращать усиленное внимание. Третье измерение – это время. Понятно, что безопасность должна быть обеспечена всегда – сегодня, завтра, в средней и долгосрочной перспективе. В основе движения к этим целям – расчеты обоснования безопасности всего жизненного цикла объектов и материалов атомной отрасли. Это очень важный подход. Решение этой комплексной задачи позволит нам двигаться к стратегии нулевого ущерба более экономически и эффективно, что улучшает экономику отрасли в целом. При этом нужна поддержка государства в части финансирования ликвидации так называемого наследия и развития технологий в будущем. Для достижения этих целей мы фокусируемся на операционной деятельности, повышаем экологическую эффективность наших предприятий, обеспечиваем высокий уровень безопасности на всех объектах.

Сегодня перед нами поставлена задача конкретная. Поскольку на сегодняшний день объемы производящихся отходов превышают объемы переработанных, то к 2020 году перед нами стоит задача достичь уровня превышения объемов окончательной изоляции РАО над его образованием. И к 2025 году – обеспечить превышение объемов переработки ОЯТ над его образованием. Эти цели будут достигнуты за счет уменьшения объемов РАО в результате переработки. И такими технологиями сейчас мы и занимаемся.

Необходимо внедрять установки по очистке металла, у нас очень много загрязненного металла, применять плазменные установки по переработке твердых радиоактивных отходов и так далее. Все это входит в наши планы. Необходимо максимально расширять хранилища РАО, максимально очищать и возвращать материалы обратно в производственный цикл. Необходимо перерабатывать ОЯТ таким образом, чтобы использовать уран, плутоний в повторном топливном цикле. Одна из возможностей, которую мы рассматриваем, – это REMIX-технология и развитие замыкания топливного цикла на базе быстрых реакторов, которыми Росатом интенсивно занимается.

Таким образом, стратегия нулевого ущерба – это стратегия достижения безопасности нашей деятельности, качества окружающей среды, минимизация воздействия на окружающую среду ниже допустимых нормативами сбросов и выбросов. Достижение экономического благополучия предприятий в регионе.

Мы будем выходить на зарубежные рынки, это дополнительные средства. Ценовая политика внутри может быть более корректна для наших российских организаций. На сегодняшний день утилизация РАО стоит достаточно дорого, и какой-то период организации вынуждены у себя это дело хранить, что не является хорошей практикой. У нас уже существуют выходы на международный рынок в части переработки ОЯТ, за коммерческие деньги предприятие «Маяк» это делает.

Что касается переработки РАО – это достаточно сложно, по последнему законодательству ввоз РАО на нашу территорию запрещен. Но что касается продажи технологий и поставки установок, которые будут кондиционировать и перерабатывать РАО, – это вполне реально. И с такими технологиями и установками мы туда выйдем. Первая ласточка – мы заявили о своих желаниях создать технологию по переработке для японцев, у которых есть проблемы после аварии на АЭС «Фукусима». Рынок переработки радиоактивных отходов достаточно перспективен, на мой взгляд.

Мы хорошими темпами разрабатываем программу, но ее надо согласовать еще с государственными органами. Это сложная работа. Сейчас со стороны государства к таким программам подход жесткий. И мы должны показать эффективность от реализации этой программы.

Справка

REMIX ОКСИДОВ УРАНА И ПЛУТОНИЯ

REMIX – смесь урана и плутония, выделенного при переработке. При этом плутоний дополнительно не добавляется в это топливо, а сохраняется лишь тот, который наработался в реакторе, рассказывает М. Барышников. Для того чтобы поддержать изотопный баланс делящихся материалов, на каждой новой стадии, в каждом новом рецикле добавляется к топливу небольшое количество урана-235 с обогащением 17%. И таким образом, REMIX-топливо позволяет многократно рециклировать все количество делящихся материалов, которые загружены в реактор. По его словам, на сегодняшний момент показана – пока теоретически – возможность пятикратного цикла. «Но надо понимать, что пятикратный цикл обращения топлива – это уже порядка 60 лет, то есть фактически полное время жизни реактора. Очень хорошая идея в том смысле, что одним и тем же топливом мы фактически питаем один и тот же реактор», – отмечает эксперт. Получается, что незначительное или небольшое количество плутония позволяет загружать 100% активной зоны реактора типа ВВЭР, и, соответственно, полностью заменить использованное топливо. В итоге, если суммировать балансы материалов, которые вращаются в реакторе, ремикс топлива дает возможность значительно уменьшить количество ОЯТ – примерно в 5 раз. «Потому что весь уран и плутоний после переработки возвращаются в реактор, а все отходы направляются на захоронение. И расход свежего урана при изготовлении нового топлива также будет снижен порядка до 20%», – объясняет М. Барышников. Чистый плутоний при этом не выделяется, что делает технологию привлекательной с точки зрения нераспространения: плутоний остается в матрице, в твердом растворе с ураном, не выделяясь из него.

Более того, по мнению представителя Росатома, схема со 100%-ной загрузкой, с привязкой одного и того же топлива к одному реактору позволяет разработать предложения по многократному лизингу ядерного топлива, что особенно актуально в свете экспансии России и госкорпорации. «Потому что один из вопросов, который задает потенциальный покупатель реакторной технологии, это «что мне делать с ОЯТ и что Росатом может предложить в заключительной стадии жизненного цикла»», – поясняет собеседник журнала. По его словам, в настоящее время технология REMIX отработана в лаборатории и начат процесс по доведению ее до промышленного масштаба. «Мы планируем, что в 2016 году, может быть, в 2017 году можно будет уже поставить первые ТВС или отдельные твэлы в ТВС на действующий реактор для того, чтобы проверить его в опытном режиме», – заключает М. Барышников.

 

Аналитика