В России
Между первой и второй...

Работа Росатома по повышению ядерной и радиационной безопасности получила одобрение на высшем уровне: реализация ФЦП ЯРБ-1 признана успешной, и правительство РФ согласилось выделить на продолжение проектов до 2030 года в разы большую сумму. Мы вспоминаем сложности, с которыми столкнулись атомщики при выполнении ФЦП, и оцениваем итоги этой работы.

Ядерной индустрии РФ в 2015 году исполнилось 70 лет. За этот период было наработано множество технологий, которые обеспечили не только своевременное создание ядерно-оружейного щита страны, но и хороший задел для поддержания технологического лидерства Росатома. Вместе с тем было накоплено и много проблем. Отцы-основатели отрасли, работавшие над советским атомным проектом, думали о ядерной и радиационной безопасности в последнюю очередь — приоритеты были другими. «Тогда стоял вопрос о выживании страны, способности дать адекватный ответ на угрозу ядерного удара», — не раз пояснял глава Росатома Сергей Кириенко.
 
В 1950-х годах радиоактивные отходы просто сбрасывались в открытые водоемы, а отработанное ядерное топливо в отсутствие централизованных площадок для хранения и на фоне неразвитой инфраструктуры по переработке накапливалось на площадках АЭС. И в 2000-х годах ситуация подошла к критической точке (см. инфографику на с. 16–21). «Поскольку многие отходы хранились уже по 30, 40, 50 лет, ржавели барьеры безопасности и возникали существенные риски аварийных последствий», — объяснял С. Кириенко.
 
Пожалуй, в самом сложном положении к началу 2000-х годов находилось ПО «Маяк», которое стояло у истоков атомного проекта. Теченский каскад водоемов и озеро Карачай — географические названия, известные не только экологам. Неудивительно, что идея создания ФЦП по ядерной и радиационной безопасности родилась именно на «Маяке».
 
«В 2006 году в Озерске мы собрались за круглым столом; тогда впервые вместе вели переговоры представители комбината „Маяк“, атомной отрасли, экологических организаций Озерска и всей области, — вспоминал С. Кириенко летом, в ходе очередного визита в Челябинск. — По итогам разговора стало понятно: проблем накоплено немало, и многие из них не терпят отлагательства, поэтому рассчитывать на то, что каждое предприятие самостоятельно их решит, было невозможно. Требовалась централизованная государственная политика, а значит, целевая программа».
 
ФЦП ЯРБ-1 была утверждена в объеме 132 млрд рублей. Цели программы были следующие: снять риск масштабных аварий на ядерно и радиационно опасных объектах, привести объекты наследия в стабильное контролируемое состояние, сформировать законодательную базу в области ОЯТ, РАО, вывода из эксплуатации, создать механизм накопления средств для гарантированного обеспечения ЯРБ.
 
На старте реализации ФЦП перед атомщиками стояло сразу несколько проблем. В первую очередь, не хватало опыта проведения подобных работ и соответствующих технологий. Хотя при реализации некоторых проектов по выводу из эксплуатации российские специалисты могли бы принять во внимание опыт западных стран: США, Великобритании, Франции, — большинство кейсов требовали нестандартного подхода. Например, промышленный уран-графитовый реактор на СХК стал первой в мире подобной установкой, выведенной из эксплуатации. А каждая операция в рамках утилизации какой-либо АПЛ — выгрузка ОЯТ или резка корпуса — представляла собой отдельное техническое решение.
 
Все эти проекты стали вызовом и для регулятора, ведь каждая новая технология, новый проект требовали обоснования безопасности и заключения экспертов Ростехнадзора, которые так же, как и атомщики, сталкивались с подобной проблематикой впервые.
 
Нормативная база формировалась в процессе реализации ФЦП, поэтому приходилось буквально на ходу дорабатывать множество вопросов и разрешать правовые коллизии: как учитывать финансирование работ по выводу из эксплуатации в бухгалтерской отчетности, какая государственная инстанция должна согласовывать подобные проекты, и так далее.
 
Подготовка проектов и решение всех перечисленных вопросов потребовали времени; в итоге основной объем реальных работ по первой ФЦП пришелся на ее последние годы (хотя впрямую об этом спикеры не говорят, такой вывод напрашивается). Были и другие причины заминок в реализации проектов. Например, на «Маяке» год назад сменился гендиректор. Прежний руководитель не справлялся с реализацией программы капвложений, в том числе отставало сооружение объектов в рамках ФЦП. Его сменил экс-руководитель ПСЗ в Трехгорном Михаил Похлебаев, ключевой задачей которого, по словам представлявшего его коллективу предприятия С. Кириенко, стала кардинальная перестройка системы управления капитальным строительством на предприятии.
 
Сложности вызвало увязывание планов вывода объектов из эксплуатации и проектов по ликвидации наследия с развитием инфраструктуры обращения с РАО. Хотя создание пунктов хранения и окончательной изоляции РАО было одобрено на государственном уровне, процесс их сооружения предполагает согласование проектов с местными властями и общественностью. Естественно, регионы и их жители не горели желанием размещать у себя «в палисаднике» подобные объекты.
 
Столкнулись атомщики и с небольшим секвестром финансирования. С этим вызовом госкорпорация справилась легко: при том, что первоначальный объем финансирования — 132 млрд рублей — был сокращен на 6,5 % (хотя цифры, озвучиваемые на разных мероприятиях, несколько расходятся), Росатом перевыполнил интегральный индекс ФЦП на 8,5 %.
 
 

«Кубы в рубли»

Законодательство в сфере обращения с РАО развивается в целом ряде стран с 1980-х годов; в этом плане Россия несколько запоздала. Но принятый в 2011 году закон о РАО получился передовым — российские атомщики им гордятся.
 
Закон установил несколько ключевых принципов. Отходы, образовавшиеся до его вступления в силу, находятся в собственности государства; после — в собственности той организации, которая их наработала. Соответственно, эксплуатирующей организации вменяется в обязанность профинансировать обращение с РАО, в том числе их финальную изоляцию.
 
Все РАО были классифицированы: от их принадлежности к определенному классу зависят как тип хранения (захоронения), так и стоимость обращения с РАО. Принцип простой: «кубы в рубли» (или, как в одной из первоначальных версий, — «кюри в рубли»).
 
Задача оплаты финальной изоляции РАО прежде не стояла; закон переходного периода не предусматривает. Так что после введения новой системы эксплуатирующие организации жаловались: расходы существенны, а тарифы высоки. Закон есть закон, парировали специалисты с Большой Ордынки и добавляли, что тарифообразование экономически обоснованно.
 
Но уже летом 2015 года Юрий Поляков, глава Национального оператора по обращению с РАО (кстати, создание этой ключевой инфраструктурной организации также стало следствием нового закона), констатировал: закон заработал. «Появилась обязанность захоранивать отходы, определились принципы формирования стоимости услуг. Отраслевые предприятия, которые раньше не очень заботились о РАО, увидев, что теперь это платная услуга, стали достаточно сильно снижать объем образования РАО. Это, кстати, само по себе — большое благо и для отрасли, и для страны», — отмечал глава Нацоператора в интервью нашему журналу.
 
 

Второй, пошел!

Новое десятилетие, новые задачи, новые реалии: ФЦП ЯРБ-2 рассчитана уже на 562 млрд рублей. Сумма более чем внушительная, предполагает четырехкратный рост по сравнению с первой программой. Таким образом, если первая ФЦП была своего рода авансом доверия со стороны властей, то вторая — уже оценка результатов работы атомщиков в этом направлении.
 
Стоит отметить, что согласование новой программы проходит в условиях непростой экономической ситуации в стране и дефицита госбюджета: по словам очевидцев, на заседаниях правительства идет ожесточенная борьба среди госкомпаний за каждую сотню миллионов рублей. Неудивительно, что вплоть до вынесения этого вопроса на правительство Росатом озвучивать точную сумму второй ФЦП не любил — будто боялся сглазить. Боялся зря: ФЦП ЯРБ-2 была утверждена в том объеме, который запрашивали атомщики.
 
Однако риск урезания второй ФЦП в будущем на таком фоне, безусловно, есть. Правда, исполнителей программы со стороны Росатома это, судя по всему, не пугает. «Вообще-то у нас есть такой опыт (секвестр ФЦП ЯРБ-1. — Прим. ред.). Здесь аналогично будем поступать, если это случится: наращивать производительность, принимать более эффективные экономические решения, искать технологии, для того чтобы выполнить по ФЦП ЯРБ все задачи, которые будут поставлены», — прокомментировал высказанные опасения директор по государственной политике в области бэкенда Росатома Олег Крюков.
 
Тем не менее, судя по комментариям, от столкновения с рядом вызовов госкорпорация все же хочет подстраховаться. Так, чтобы основная часть работ не «сползла» на конец периода, реализацию второй ФЦП предполагается разбить на три этапа по пять лет, по окончании каждого из которых будет фиксироваться выполнение отчетных показателей. Также планируется перестройка системы управления капитальным строительством.
 

Заключение

За реализацию первой ФЦП Росатом хвалят высшие чиновники. Есть за что: хотя проблемы ядерного наследия окончательно не решены, критическая ситуация преодолена. Помимо достижения первоочередных целей ФЦП, Росатом добился и других значимых результатов: разработан целый спектр новых технологий, снижена удельная стоимость выполнения работ по всем сегментам бэкенда, сформирован позитивный имидж госкорпорации как безопасной атомной организации.
Однако тем самым атомщики задали высокую планку, которой придется соответствовать при выполнении второй ФЦП: нужно уложиться в новые параметры удельной себестоимости работ, не снижать набранные в последние годы реализации первой программы темпы, а также поддерживать имидж безопасности. В общем, расслабляться не стоит.
 
 

 

Комментари экспертов

 

Татьяна ЕЛЬФИМОВА,
статс-секретарь — заместитель гендиректора Росатома по обеспечению государственных полномочий и бюджетного процесса:
 
— Мы прогнозируем, что на момент завершения ФЦП все базовые показатели этой программы будут выполнены. Прикладывается, конечно, очень много усилий, потому что программа интересна с точки зрения профессионалов, технарей, и очень содержательна с точки зрения развития базовых технологий по заключительной стадии жизненного цикла объектов использования атомной энергии.
 
Поясню, что я имею в виду. Мы все время говорили, что это программа утилизации наследия. Да, это так, это был стартовый посыл с самого начала разработки программы. Но решать-то надо было проблемы всей отрасли, всех ее составляющих: и оборонной, и гражданской. В результате, с одной стороны, проделанная работа позволила решить несколько приоритетных и неотложных задач и не допустить негативных последствий, риск наступления которых к тому моменту был уже весьма велик. А с другой стороны, появились новые технологии, технические и организационные решения, выработаны способы их „серийного“ применения в непрерывном процессе. И все эти технологии и решения перешли в следующую программу. Поэтому хотелось бы обратить внимание, что реализация этой ФЦП — не только простое выполнение индикаторов, это решение базовых задач долгосрочного и системного характера.
 
Мнение Минэкономразвития относительно качества исполнения нашей ФЦП основано не только на содержательной стороне, но и на оценке умения Росатома организовать процесс и представить обоснования и отчетные материалы. В данной ситуации, при том, что было много неформализованных задач, профессионализм работников атомной отрасли позволил решить все вопросы. И то, что мы своевременно и качественно предоставляли отчетные данные — нас же по ним судят,  — тоже показатель нашей эффективности.
 
Процесс согласования второй ФЦП гораздо сложнее. И вопрос не только и не столько в кризисе — вопрос в общих подходах, в устоявшейся парадигме восприятия. Некоторые участники программы остаются при мнении, что, поскольку речь идет о ядерной и радиационной безопасности, им просто так все и всё должны! И что раз в названии программы есть эти „волшебные“ слова, то государство только лишь на этом основании должно сразу оценить исключительную важность программы и выделить на нее деньги в затребованных объемах.
 
Мне кажется, за прошедшие десять лет мы смогли создать имидж в глазах представителей федеральной власти, что мы безопасны и хорошо организованны — и в этом сила работы нашей команды! Тем не менее ФОИВы все равно продолжают ассоциировать словосочетание „ядерная и радиационная безопасность“ с опасностью. И получается, что, в то время как госкорпорация шаг за шагом повышает уровень безопасности путем системного решения сложных задач в этой области, наши коллеги все еще действуют под эгидой опасности. Например, „Росгидромет“ говорит нам: „Вы должны включить в ФЦП такие-то мероприятия“. Мы отвечаем: „Вы же теперь и так это делаете в ходе повседневной работы: мониторинг, то есть снятие информации с датчика“. Но они живут еще в старой парадигме десятилетней давности: „Ой, мы же замеряем опасность!“ Да не замеряете вы давно опасность, вы замеряете ее отсутствие!
 
То есть в ходе своей деятельности мы поменяли имидж всей атомной отрасли, повысили уровень доверия к ней со стороны населения и государства. Это огромная работа, которая была проделана параллельно с реализацией мероприятий ФЦП ЯРБ-1 и которую невозможно переоценить. И очень важно добавить, что это не было прямой целью ФЦП, именно поэтому я говорю, что вся совокупность ее результатов не может быть сведена к выполнению показателей и что эти результаты сложно оцифровать.
 
К тому же мы параллельно сформировали новую нормативную базу. Например, разработка и принятие в 2011 году закона об обращении с радиоактивными отходами — это по-настоящему глобальное мероприятие. Страна одной из первых начала формулировать государственную политику в этой сфере. И помимо снятия вопроса, что государство должно, а мы опасны, появились еще и четкая, понятная правовая цепочка и процедура взаимодействия.
 
Я, конечно, желаю всем работникам отрасли, которые будут выполнять мероприятия этой новой громадной программы, набраться сил и применить весь свой профессионализм и организаторский талант с тем, чтобы выполнить все те грандиозные задачи, которые мы в нее заложили. Оптимизация, прошедшая в прошлом году, и экономия, которой мы достигли, очень сильно сконцентрировали сроки реализации глобальных мероприятий программы (в ней их три). И теперь с учетом того темпа, который мы набрали, мы должны до 2020 года реализовать мероприятия программы, рассчитанные по сути лет на десять. Но я думаю, что мастерство и профессиональные навыки наших работников должны помочь реализовать ФЦП ЯРБ-2 в полном объеме и в настолько сжатые сроки. Я делаю ставку именно на это.
 
Безусловно, всегда есть риски. Но если риски правильно идентифицированы, то и выработанное решение будет правильным. И успех в этом случае почти гарантирован.
 
 
Олег КРЮКОВ,
директор Росатома по государственной политике в области РАО, ОЯТ и ВЭ ЯРОО, гендиректор АО «ФЦЯРБ»:
 
— Заканчивается очень важная семилетняя работа по реализации федеральной целевой программы в области обеспечения ядерной и радиационной безопасности ФЦП ЯРБ‑1. Приоритетами этой первой программы были: приведение в безопасное состояние всех объектов, находящихся в кризисном состоянии; анализ состояния объектов ядерного наследия, в том числе накопленного отработанного ядерного топлива, радиоактивных отходов, остановленных объектов и загрязненных территорий. Пример радиационно опасного объекта, на котором в рамках ФЦП ЯРБ-1 был проведен огромный и сложный комплекс работ, — Теченский каскад на ПО „Маяк“: была укреплена плотина, появились пороги, регулирующие уровни воды в обводных каналах, модернизирована система радиационного мониторинга. Кроме того, в 2015 году на „Маяке“ завершается создание производственного комплекса по цементированию жидких РАО; после введения этого комплекса в эксплуатацию прекратится размещение таких отходов в хранилище открытого типа — озере Карачай, акватория Карачая будет закрыта, этот объект будет приведен в достаточно безопасное состояние.
 
Существенное влияние на реализацию мероприятий ФЦП ЯРБ-1 оказал выход в 2011 году федерального закона об обращении с РАО. Этот закон существенно изменил концепцию деятельности по обращению с РАО, в соответствии с законом теперь все РАО должны быть безопасно захоронены, а деятельность по обращению с РАО должна стать экономически целесообразной. Важнейшим принципом, который был введен новым законом, является принцип „наработчик РАО платит за все“. Предприятие, в результате деятельности которого образуются радиоактивные отходы, должно профинансировать весь технологический цикл последующего обращения с РАО, в том числе оплатить захоронение РАО по тарифам, установленным государством. Требование обязательного захоронения РАО относится и к накопленным РАО, оплата захоронения таких РАО производится по тем же тарифам, что и за новые РАО. Поэтому уже в ходе ФЦП ЯРБ‑1, с 2011 года, все мероприятия по реабилитации объектов наследия проводились с учетом положений нового закона об обращении с РАО, а результаты мероприятий анализировались с точки зрения оценки последующих работ по захоронению РАО.
 
Я думаю, что ФЦП ЯРБ-1 была очень сложной именно из-за необходимости взять под контроль ситуацию в целом. Вторая программа, ФЦП ЯРБ-2, является логическим продолжением первой, но теперь основные мероприятия направлены на создание объектов производственной инфраструктуры по обращению с РАО и ОЯТ. Один из таких объектов — предприятие по переработке ОЯТ на Горно-химическом комбинате; это новая технология, которая в мире на практике еще не реализована: она исключает сбросы жидких отходов, содержащих радионуклиды.
 
ФЦП ЯРБ-2 будет направлена на планомерное решение проблем ядерного наследия. Если раньше мы значительную часть решений откладывали (для этого были причины, в том числе отсутствие экономичных технологий), то сейчас наша задача — разработать такие технологии и начать сокращать объемы накопленных ОЯТ и РАО, выводить остановленные объекты из эксплуатации.
 
Кроме того, на мой взгляд, одна из задач второй федеральной целевой программы — сделать этот процесс необратимым. За счет постоянного совершенствования технологий и производств быстрее и экономичнее решать проблемы наследия.
 
 
Евгений КУДРЯВЦЕВ,
начальник профильного управления Ростехнадзора:
 
— Задача надзорного органа — регулировать безопасность и надзирать за ней при выполнении тех или иных работ, в том числе и при реализации проектов, заложенных в ФЦП ЯРБ.
 
Мы сталкивались с некоторыми трудностями при выдаче лицензий, например, на вывод из эксплуатации, с точки зрения обоснования безопасности, но специалисты Росатома молодцы, дорабатывали проект и технологические решения.
 
Для регулятора очень важно, чтобы обоснование безопасности прошло экспертизу. И чтобы наши эксперты, наше экспертное сообщество, которое работает как бы на регулятора, адекватно восприняло те обоснования безопасности, которые предлагает Росатом. Не всегда это получалось с первого захода. Сложно было, например, обосновать безопасность вывода из эксплуатации методом захоронения на месте для промышленного уран-графитового реактора на СХК. Ну, справились в конце концов. Провели определенное количество встреч, совещаний. Услышали друг друга.
 
И в итоге мы, я считаю, удачно отработали свою часть. С нашей точки зрения, все мероприятия были выполнены на очень высоком уровне, с полным обеспечением безопасности. И у нас нет никаких сомнений в том, что выбранные технические, технологические, проектные решения, в общем, правильные и надежные. В некоторых случаях они даже оказались достаточно экономичными.
 
Чего у нас не хватает сегодня, с точки зрения ФЦП и с точки зрения реализации дальнейшей программы, — это системы окончательного захоронения радиоактивных отходов. Вот здесь, конечно, есть некая пробуксовка, в том числе, наверное, из-за позиции регионов, территорий, где планировали сдать такие объекты. Проектные решения были, может быть, недостаточно продуманы, необоснованны с точки зрения безопасности. Это будет, наверное, главным вызовом, главной задачей, главной проблемой, на которой предстоит сосредоточить внимание в рамках ФЦП ЯРБ-2.
 
А вот с точки зрения обращения с отработанным топливом, я считаю, сделано очень много. И даже больше, чем планировалось.
 
 
Александр АБРАМОВ,
заместитель директора госкорпорации «Росатом» по государственной политике в области ОЯТ, РАО и ВЭ:
 
— С начала 2000-х годов начал разрабатываться ряд программ. Основные из них — программа по утилизации АПЛ, международная программа по решению проблем Севера и Дальнего Востока, отраслевые программы по обращению с ОЯТ. И венец этих работ — федеральная целевая программа по обеспечению ядерной безопасности.
 
Сама по себе программа начала разрабатываться в 2006 году. Она включала в себя более 300 мероприятий. В реализации программы приняли участие восемь государственных заказчиков, госкорпорация „Росатом“ выступала как госзаказчик и координатор этой программы.
 
Наверное, самые сложные проекты были на „Маяке“ и на ГХК, если понимать под словом „проект“ создание крупных объектов капитального строительства. Конечно, это самые тяжелые объекты. Не потому, что были зафиксированы какие-то недостатки в их реализации. Их сложность — в их уникальности. Даже научные разработки не всегда успевали за строительством. Но время нас настолько подгоняло, что мы были вынуждены принимать нестандартные решения. Если бы мы шли правильной линейкой и не запараллеливали работы, мы бы не достроили эти объекты до конца 2015 года. Это были самые узкие участки, их прохождение создавало сложности в работе и конструктору, и проектировщику, и, само собой, подрядчику.
 
Что касается сложных вещей… Наверное, мы только под конец начали получать хороший управленческий опыт. Само по себе управление программой — дело непростое; что бы там ни говорили, но 137 млрд рублей — большие деньги. Эффективно расходовать по 9–10–15 миллиардов в год — сложная управленческая задача. И, как это обычно бывает, в начале пути есть соблазн все мероприятия немного сдвигать вправо… И только под конец программы, то есть где-то за три-четыре года до ее окончания, мы начали понимать, какие именно задачи надо решить. Поэтому перестроились. Сейчас еще раз будем перестраиваться, потому что управлять такими программами — это особое умение.
 
Новая программа в разы больше, но у нас теперь есть опыт: наверное, порядка 70 – 80 % тех людей, которые сейчас непосредственно занимаются программой, вовлечены в эту работу уже пять-шесть лет. Мы будем перестраивать, менять свою внутреннюю структуру. Мы уже сейчас готовим предложение об ее изменении, концентрируясь на тех узких моментах, которые мы нашли. Наше самое значимое предложение — полностью переделать управление объектами капитального характера внутри дивизиона. Изменения численности не предполагается, но саму структуру будем менять. Если раньше мы больше позиционировали себя как заказчика — выделили финансирование и забыли до поры до времени, то сейчас приходит осознание, что тот, кто ведет программу, он, в конце концов, отвечает и за конечный результат. Поэтому мы будем менять эту структуру в целом, будем еще приглашать как минимум двух строителей-капитальщиков, будем вести проекты сами. У специалистов уровня начальника отдела будет по пять подчиненных, за каждым будет закреплен проект. Это сейчас красиво называется „проектным управлением“, но суть дела не меняется: человек, который ведет объект, должен знать каждый болт.
 
Также мы будем менять этапность, попытаемся пойти по классическому варианту: сначала конструкторская документация, потом — рабочая, строительная документация, только после этого — стройка. Это, наверное, самое крупное изменение во второй программе.
 
Екатерина ТРИПОТЕНЬ, Никита БАРЕЙ

 

03.12.2015

Комментарии 0

Войдите или  зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Справка

Раз на раз не приходится

Не со всеми ФЦП у Росатома все складывалось так удачно, как с ФЦП ЯРБ-1. На тот же период была рассчитана федеральная программа по развитию атомного энергопромышленного комплекса с общим финансированием более 1 трлн руб., предполагавшая, в частности, ввод до 2 ГВт атомных энергомощностей в год при бюджетной поддержке. Вместе с тем только в 2010–2012 годах секвестр финансирования программы серийного строительства АЭС в РФ превысил 100 млрд рублей (в 2015 году Росатом из-за сокращения госпрограммы снизил инвестиции в расширение АЭС на 32,3 % от прогнозируемого ранее уровня). Динамика цен на электроэнергию также оказалось ниже запланированных уровней. По совокупности факторов темпы ввода энергоблоков АЭС существенно отстают от первоначальных планов. В атомной отрасли действует еще одна ФЦП — ядерных технологий нового поколения, в рамках которой, в частности, развивается проект «Прорыв», предполагающий, в частности, внедрение быстрых реакторов поколения IV и переход к замкнутому топливному циклу. Эта программа изначально имела непростую судьбу: ее сверстали к лету 2008 года, и процесс согласования пришелся на начало финансово-экономического кризиса. Как следствие, Росатом спорил с Минфином относительно объемов бюджетного финансирования программы. Да и реализация ряда проектов по этой ФЦП несколько отстает от первоначальных сроков. Например, завод по производству MOX-топлива должны были ввести в промышленную эксплуатацию в конце 2014 года, а первую сборку собрали только в августе 2015 года.

Аналитика