В России
Направо пойдешь

На науке можно и нужно зарабатывать, решили в Росатоме. По планам, в 2017 году научный сегмент из затратного подразделения превратится в прибыльное. Но прежде необходимо предпринять ряд действий по оптимизации существующей структуры. Мы поговорили с руководителями научного блока о возможных вариантах перестройки сегмента, а также подробно рассмотрели несколько кейсов ряда институтов.

В свое время правительство СССР не жалело денег на финансирование всевозможных научных разработок, содержание инфраструктуры исследовательских институтов, а отраслевое министерство щедро снабжало заказами ученых. «Тогда это были крупные проекты, крупные задачи, задачи масштаба Советского Союза, и каждый институт был достаточно универсальным средством для решения этих задач. Например, наш институт был сформирован в целом для создания технологий переработки урановых руд, извлечения урана, а также сопутствующих ценных элементов, и наши специалисты выезжали системно практически на все месторождения, где находили следы радиоактивности», — так характеризует тот исторический отрезок директор ВНИИХТа Андрей Егоров.
 
После развала СССР и перестройки развитие — точнее, существование — научного комплекса шло по тому же сценарию, что и большинства других предприятий отрасли: падение объема НИР и НИОКР, сокращение финансирования, перекладывание расходов по содержанию исследовательской инфраструктуры на институты, поиск любых возможностей для заработка. «Чем мы только не занимались: выпускали товары народного потребления, дозиметры делали для домохозяек!» — вспоминает глава Обнинского филиала ­НИФХИ им. Карпова Владимир Гремячкин, который в тот период работал инженером в Научно-исследовательском институте атомных реакторов (НИИАР).
При современном руководстве атомной отрасли финансирование НИР и НИОКР увеличилось, но Росатом декларирует прагматичный подход: вкладываться только в те технологии, которые не останутся пылиться на полках в ожидании лучших времен, а найдут применение в промышленности. При этом госкорпорация готова помогать научным институтам в поиске бизнес-партнеров, лоббировать разработки на госуровне. 
 
Чтобы приучить институты зарабатывать, Росатом создал управляющую компанию АО «Наука и инновации», а также задумал сформировать на базе научного комплекса отдельный дивизион. Вот как видит подход к финансированию НИОКР глава АО «Наука и инновации» Алексей Дуб: «Если речь идет о технологии, потенциально имеющей коммерческий успех, то именно управляющая организация будет брать на себя поиск бизнес- и технических партнеров, и прежде всего внутри госкорпорации. Если речь идет о совсем перспективных разработках, то, коллеги, есть системы грантов, хоть российских, хоть международных — занимайтесь в рамках согласованных приоритетов».
 
Для сведения дебета с кредитом институтам необходимо также решить вопрос о повышении эффективности использования той инфраструктуры, которая была создана в период СССР и в современных условиях не востребована. «Основные затраты научного комплекса в целом — это все-таки расходы на содержание очень большой стендовой базы», — констатирует А. Дуб. «У меня экспериментальных каналов на сегодняшний день 30 с лишним, а заняты всего шесть-восемь, остальные не востребованы. И получается дисбаланс. Скажем, сто рублей я должен заплатить за эксплуатацию реактора, а заработаю я на нем только тридцать-сорок», — подсчитывает В. Гремячкин. Этот дисбаланс приводит к тому, что, например, даже востребованный и загруженный заказами НИИАР, который приносит треть выручки научного сегмента, убыточен. Похожая картинка и у Физико-энергетического института им. Лейпунского (ФЭИ).
 
Однако вопрос о выводе экспериментальной и исследовательской инфраструктуры из эксплуатации не рассматривается — мало ли что науке понадобится в будущем? Например, если бы в 2011 году было принято решение закрыть реактор в Обнинском филиале НИФХИ им. Карпова, то Росатом сегодня не имел бы такой мощной базы для производства радиофармпрепаратов, напоминает А. Дуб. 
 
 
К тому же сам по себе вывод из эксплуатации — недешевое мероприятие. «Именно поэтому мы ставим задачу на реакторах, на электрофизических установках начать производить продукцию, которая способна как минимум обеспечить содержание этих установок и тем самым поддержать развитие научных направлений», — объясняет руководитель АО «Наука и инновации».
 
При этом избыточную вспомогательную инфраструктуру оптимизировать можно и нужно: уже дан старт процессу компактизации атомных НИИ — объединению нескольких институтов на одной площадке. Запущен «пилотный» проект по объединению «менеджерских» служб: бухгалтерия, маркетинг и так далее.
 
В то же время расходы на инфраструктуру — это не только ремонт и поддержание в рабочем состоянии «железа», это еще и работники, которые его обслуживают. «Интегрально количество персонала будет к 2019 году снижено примерно на 15 %, — намечает задачи в этом направлении А. Дуб. — При этом произойдет качественное перераспределение: число научных работников останется примерно тем же, изменится количество так называемого вспомогательного персонала. И примерно половина этого вспомогательного персонала станут сотрудниками новых технологичных производств». «Мы также считаем, что за счет этого будет привлечено существенное количество молодых кадров. Собственно, новые технологии на это и рассчитаны. И таким образом произойдет естественное омоложение или, так скажем, смена поколений внутри научных институтов», — добавляет он.
 
Таким образом, трансформация научного комплекса Росатома, проводимая под эгидой создания дивизиона, закончится хэппи-эндом не для всех: объективно, оптимизации численности персонала отраслевым НИИ не избежать, объемы и параметры разработок по целому ряду направлений будут изменяться в соответствии с бизнес-целями, масштаб некоторых направлений придется существенно скорректировать. И тем не менее руководители атомных НИИ, хоть каждый и по-своему воспринимает цели создания дивизиона, смотрят в будущее с оптимизмом: кто-то надеется на появление ясности в стратегии развития, кому-то необходима поддержка в решении операционных вопросов с другими предприятиями госкорпорации, а кто-то лелеет надежду на получение дополнительного инвестресурса.
 

Трансформация и новые ­производства

Перспективы отдельных институтов мы попросили прокомментировать руководителей научного блока. «Мы проанализировали ситуацию каждого института, все проговорили. Мы понимаем, что предстоит пройти определенную схему реструктуризации, — рассказал А. Дуб. — Одновременно мы рассмотрели все научные направления, на основе которых могут быть сформированы будущие проекты, сложили эти проекты, посмотрели, что можем добавить нового, и исходя из этого оценили перспективы своего развития».
 
По словам замглавы Росатома — руководителя блока по управлению инновациями Вячеслава Першукова, «Гиредмет» ожидает радикальная трансформация: институт переезжает на площадку НИИграфита, его производственная база обновляется, будет сформирован четкий портфель заказов. «„Гиредмет“ находится на пороге перспективного будущего: для предприятия уже закуплено новое оборудование, установка которого запланирована на новом месте. Благодаря этому институт на промышленном уровне будет производить пять различных суперсовременных видов материалов, необходимых в первую очередь для гособоронзаказа, а также для нужд гражданских отраслей», — говорит он. Также рассматривается возможность объединения коллективов «Гиредмета» и НИИграфита при сохранении их брендов. «Мы считаем, что НИИграфит в ближайшее время выйдет на прибыльность», — отмечает А. Дуб. Аналогичное решение об объединении на одной площадке уже принято по ВНИИХТу и НИФХИ, информирует В. Першуков. «Таким образом, будут существенным образом снижены затраты на содержание инфраструктур соответствующих институтов», — добавляет А. Дуб.
 
Обнинский филиал НИФХИ предполагается выделить в производственную площадку. «Реактор ВВР-ц, на котором в 2014 году был реализован комплексный проект по модернизации, будет производить изотопы, облучать материалы. Также на базе филиала будут созданы центр облучения, научно-технологическая производственная площадка. Таким образом, новые технологии будут отрабатываться на экспериментальной базе, аналогичной существующей в НИИАРе», — рассказывает замгендиректора госкорпорации.
 
Топ-менеджер Росатома высоко оценил результаты НИИТФА в сфере ядерной медицины: «Мы создаем первые комплексы, строим клинику и выполняем коммерческие заказы». Хотя в целом тема ядерной медицины развивается крайне тяжело, в том числе из-за того, что заделы, которые были созданы в отраслевых институтах 20 – 30 лет назад, устарели. 
 
«Оказалось, что половина заделов, которые есть у наших ученых, уже не актуальна. Сегодняшний уровень технологий качественно выше, используются другие материалы», — признается он. Современные технологии требуют вовлечения меньшего числа персонала и позволяют изготавливать продукцию в более сжатые сроки. «Нам, чтобы создать конструкцию, потребуется полгода работы коллектива из двухсот сотрудников. А, к примеру, в Германии аналогичная задача решается усилиями десяти человек в двухнедельный срок за счет использования современных установок», — констатирует В. Першуков.
 
По его словам, R & D-центр закладывается на новое материаловедческое направление. А НИИАР недавно завершил программу модернизации экспериментальной базы, которая получила высокую оценку кураторов из Росатома. «Благодаря модернизации мы можем в два раза увеличить объем поставок и уже качественно изменили объем заказов со стороны», — комментирует В. Першуков. Институту предстоит выработать четкую позицию по вопросу привлечения сторонних заказчиков. А это также зависит от решения о создании дивизиона. 
 
Кроме того, по мнению В. Першукова, развитие НИИАРа должно идти в тесной кооперации с другими институтами. «Как рассматривать научную деятельность НИИАРа? С одной стороны, на базе института ведутся научные эксперименты. А с другой — они не планируются как независимые проекты НИИАРа. Это совместная деятельность с участием ФЭИ, ИРМа, ВНИИНМа и других организаций. Наука НИИАРа не самостоятельна, именно поэтому она требует тесного сотрудничества с другими институтами», — поясняет глава блока по управлению инновациями.
 
Еще одна сфера, где потребуется тесная кооперация институтов, причем из разных блоков АО «Наука и инновации», — аддитивные технологии, добавляет А. Дуб. «Мы начинаем сейчас очень активно развивать направления аддитивного производства, то есть использование лазеров для спекания порошков, и здесь будет у нас объединение компетенций фактически всех направлений: порошки и материалы — это в основном физико-энергетическое и химико-технологическое направления, а лазеры — электрофизическое направление», — рассказывает он. Помимо этого, будущее электрофизического блока в существенной степени связано с ядерной медициной. «Здесь мы тоже видим большие перспективы, но в направлении именно оборудования, крупного оборудования. И цели на следующий год — как минимум несколько больших установок, — конкретизирует глава АО «Наука и инновации». — Мы недавно обсуждали вопрос поставок в Дальневосточный университет соответствующего оборудования. У нас есть такие планы уже на следующий год, мы видим в 2016 году порядка 0,5 млрд рублей выручки по этому направлению».
 
Еще одно важное организационное решение, не связанное с планами по созданию дивизиона, — переподчинить НИИЭФА им. Д. В. Ефремова дирекции ЯОК, рассказал А. Дуб. «В силу определенных объективных обстоятельств, и в том числе — потребности ядерного оборонного комплекса, в силу того, что значительная часть выручки или работ, которыми будет заниматься НИИЭФА им. Ефремова, завязана на оборонном комплексе, было принято обоснованное решение его туда перевести, — объясняет он. — Но при этом вся часть, связанная с ядерной медициной, останется открытой».
 

Стартапы на пути к дивизиону

Итак, отраслевые НИИ ждут воплощения в жизнь решений Росатома и АО «Наука и инновации», от которых зависит их судьба, а между тем управляющая компания сама находится на перепутье. Летом 2014 года стало известно, что госкорпорация планирует создать на базе АО «Наука и инновации» дивизион — соответствующий вопрос на обсуждение правления Росатома собирались вынести минувшей осенью. А дивизион — это эффективное управление активами, максимальное извлечение прибыли и бизнес-задачи. И тут возникла дилемма. 
 
«Трудно объявить, что научно-технологический комплекс будет дивизионом, только по одной простой причине: дивизион должен обладать абсолютной, стопроцентной самостоятельной стратегией по выводу собственного сервиса на любой рынок, в том числе и внешний. По отношению к науке это тонкий и весьма специфический аспект, — объясняет глава блока по управлению инновациями. — В основе противоречий — НИОКРы: сможем ли мы проводить их, не обеспечивая интересов наших конкурентов? Ведь благодаря нашей инфраструктуре, накопленным научным знаниям и опыту, мы рискуем усилить, ускорить деятельность конкурентов на рынке, ослабив при этом собственные позиции».
 
В результате при выборе вектора развития АО «Наука и инновации» была взята пауза. Новый, недавно озвученный временной ориентир для принятия решения — 2017 год. «Создавать дивизион в чистом виде, наверное, пока рано. Но заставить науку думать о бизнесе мечтает весь мир», — добавляет В. Першуков. 
 
Развитие научного комплекса он видит в рамках так называемого инкубируемого бизнеса — схемы, которая предполагает, что доведение до коммерческой реализации какой-либо продукции будет осуществляться внутри Росатома с последующей продажей технологий сторонним покупателям. «По итогам четырех лет я пришел к одному выводу, с одной стороны, банальному, а с другой — печальному: любое развитие технологий не будет интересно потенциальному потребителю, если продавец не продемонстрирует его реализуемость и, желательно, конечную выгоду на личном примере. Никому в промышленности не нужны технологии, если нет промышленных образцов, которые доказали бы их эффективность. Поэтому стартапы мы будем делать, опираясь на собственную базу», — констатирует руководитель блока по управлению инновациями.
 
Уже утверждены ключевые экономические показатели для научного сектора, один из них — рост производства порядка 20 % в год, рассказывает А. Дуб. «Основные утвержденные бизнес- или экономические показатели свидетельствуют о том, что госкорпорация рассматривает научные институты не просто как сметные организации, а как структуры, способные рождать или формировать стартапы и производство соответствующих продуктов, которые найдут применение как внутри госкорпорации «Росатом», так и на внешнем рынке», — оценивает он. Позитивная динамика, которая заложена в эти показатели, означает, что в 2017 году из интегрально затратного для госкорпорации образования научный сегмент превратится в доходное и будет генерировать прибыль. Эту прибыль, в свою очередь, в основном предполагается использовать для формирования новых научных направлений и инвестиционных проектов, прежде всего — новых стартапов. В результате выручка научного сегмента, составляющая сегодня 20 млрд рублей, должна к 2019 году увеличиться до 30 млрд рублей.
 

 

Блиц-интервью
 

Гендиректор ГНЦ НИИАР Сергей Павлов делится соображениями о месте института в создаваемом научном дивизионе.

 

— Какие у вас ожидания от планов по созданию дивизиона?

— При формировании дивизиона надо дать ответ на вопрос, какова его основная цель: получение прибыли или научных результатов. Как я понимаю, институтам предстоит пройти процесс трансформации, в ходе которого должна быть выделена производственная база. У производства основная задача — прибыль, зарабатывание денег. Применительно к нашему институту это, в первую очередь, выпуск изотопной продукции, МOX‑топлива и энергетика.
 
В ходе трансформации должно произойти также выделение научной составляющей. Это часть, которая будет работать именно на инновации, разработку новых технологий, проведение прикладных исследований. Третья часть — инженерия, инфраструктура института, которая должна обеспечивать выполнение производственной программы и НИОКР.
 
— В НИИАРе все эти три части сейчас оптимальны по объему, составу, финансированию?
 
— Конечно, не оптимальны. И не так просто будет их выделить. Пожалуй, лишь производство МOX-топлива легко выделить, потому что это компактное отделение, где люди работают на одну задачу. Если говорить о производстве изотопов, то здесь несколько сложнее. Там специалисты какое-то время занимаются именно наработкой материалов, то есть производством, но часть времени они заняты и в научной работе. Как это разделить и правильно учесть? Ответ на этот вопрос нам предстоит найти.
Непросто будет оптимизировать использование реакторов — у нас почти все установки работают на решение самых разных задач. Все эти проблемы не удастся быстро решить.
 
— Без дивизиона НИИАРу чего-то не хватает? Зачем вам дивизион?
 
— Это отчасти философский вопрос. У нас очень мощная экспериментальная база и разветвленная сопутствующая инфраструктура, которая требует денег на содержание. Нужно много людей, которые обеспечивают безопасную эксплуатацию реакторов. Стоимость топлива для исследовательских реакторов из года в год растет, причем в разы больше, чем инфляция. Мы не успеваем за этим. К тому же реакторы уже не молодые, и на выполнение все более жестких требований к их безопасности тоже надо все больше денег. С этой точки зрения с дивизионом, надеюсь, нам будет легче жить, потому что все институты в рамках этой логики должны стать единым организмом.
Дивизион мог бы взять на себя взаимодействие с «Росэнергоатомом» по реализации MOX-сборок, взаимодействие с ТВЭЛом по ценам на топливо, продажу изотопов на рынке — мы пока больше сами продаем и немного через компанию «Изотоп».
 
Правда, с топливом, например, мы и сейчас проблему решаем. Например, недавно ТВЭЛ сообщил, что топливо для реактора СМ подорожает в будущем году на 62 %. Мы этот вопрос вместе с АО «Наука и инновации» вынесли в Росатом и смогли убедить топливную компанию — ограничились в итоге двадцатипроцентным ростом. Это яркий пример: управляющая компания оказала помощь на уровне госкорпорации. Но дивизион, как я понимаю, станет еще более мощным ресурсом.
 
— Соотношение численности административного и научного персонала в ­НИИАРе, по вашему мнению, нуждается в пересмотре?
 
— Административный персонал в последнее время постоянно растет, что бы мы ни говорили об оптимизации. Отчетность все равно увеличивается, а вслед за ней и число управленцев. Тем не менее у нас неплохое соотношение научного и управленческого персонала. Наверное, есть что сократить, и мы работаем над этим. Но надо действовать очень аккуратно, чтобы дров не наломать. Потому что существующая структура НИИАРа — это жесткая вертикаль: директор каждого отделения — царь и бог в своем направлении. А теперь появятся научный, производственный пласты, инженерия. Причем в научном плане, как я понимаю, предстоит переход преимущественно на проектное управление. Так что на директоров отделений ляжет в основном нагрузка по части инженерии и производства. Наука станет им уже не очень подвластна. 
 
Эти противоречия надо разрешать, и это требует времени. Причем революционным способом это делать нельзя. Только путем эволюции. И на это точно уйдет как минимум несколько лет.
 

Кейс ВНИИХТа 
 

В ожидании стратегии

 
Андрей Егоров,
директор ВНИИХТа
 
ВНИИХТ, обладающий полным циклом технологий получения и производства урана, редких, благородных и редкоземельных металлов — от переработки сырья до получения конечной товарной продукции, — вынужден диверсифицироваться. Российские месторождения урана отличаются высокой себестоимостью добычи; кроме того, за последние годы Росатом обзавелся месторождениями за рубежом с гораздо более привлекательной экономикой, да и сама ситуация на урановом рынке — цены находятся на низком уровне — не способствует инвестициям в развитие урановых технологий. К тому же научная мысль Росатома сфокусирована скорее на том, как замкнуть ядерный топливный цикл с помощью быстрых реакторов, чем на совершенствовании технологий извлечения урана из природной руды.
 
«На сегодняшний день глобальных задач, которые могли бы загрузить наш институт работой по профилю, не осталось. И значительное увеличение объемов добычи урана на территории РФ представляется госкорпорации нецелесообразным на данный момент. Однако мы можем извлекать не только уран, но и практически 75 % периодической системы Менделеева, причем мы способны создавать именно промышленные технологи: по получению редкоземельных элементов, благородных и редких металлов — как в виде слитков, так и в виде готовых лигатур и порошковых композиций», — перечисляет А. Егоров.
 

Институт занимает площадь 134 тыс. м², на территории ВНИИХТа расположено 146 корпусов, есть собственная котельная, опытный завод. Инфраструктура института — это его конкурентное преимущество перед другими площадками. «Для того чтобы выявить в концентрате активность, нужно переработать хотя бы 10 – 20 тонн руды. А наличие активности — это уже совсем другие стандарты. Поэтому лабораторные технологии неприменимы к промышленности. У обычных лабораторий нет ни лицензий, ни навыков обращения с радиоактивными материалами, ни соответствующих технологий, ни оборудования», — объясняет директор института.
 
Но в современных реалиях такая масштабная инфраструктура — также основная головная боль ВНИИХТа. По словам А. Егорова, инфраструктура ВНИИХТа изначально рассчитана на 3,5 тыс. человек персонала, из них 3 тыс. человек — ученых, 500 человек — обслуживающего персонала. Но сегодня в институте работает примерно 600 человек. А инфраструктура, сохранив масштаб, стала более ветхой, то есть ее обслуживание обходится дороже. И, как следствие, из этих 600 человек более двух третей обслуживают инфраструктуру, а ученых осталось 200 человек. «И если раньше затраты на содержание пятисот человек обслуживающего персонала в соотношении с тремя тысячами ученых составляли маленькую долю, то сегодня на каждого ученого приходится значительное количество обслуживающего персонала, который уже не нужен для решения задач, стоящих перед институтом», — объясняет А. Егоров. «При этом у нас есть часть корпусов, которые мы вынуждены содержать и не можем от них отказаться, но они нам для нашего функционирования уже, может быть, и не нужны, это наследие, доставшееся с давних времен. Например, корпуса, зараженные радиоактивностью, — мы вынуждены держать персонал, который должен эти корпуса поддерживать, обеспечивать вентиляцию непрерывную, обслуживать, проверять их, чтобы не допустить радиоактивного заражения. При этом прибыли они нам не приносят, только затраты», — с сожалением констатирует он.
 
Что касается выручки, то, казалось бы, у ВНИИХТа с этим проблем быть не должно: институт вполне вписался в новую парадигму Росатома по финансированию НИОКР и успешно привлекает сторонних заказчиков. Проблема в другом: отраслевого заказа нет, сетует А. Егоров. «На 2014 год и, предположительно, на 2015-й нет системных заказов. Мы привлекаем сторонних заказчиков, работаем с небольшими компаниями, доля коммерческого заказа у нас выросла в несколько раз. Но это не означает, что мы стали жить лучше, это означает, что доля отраслевого заказа падает. То есть у нас сейчас серьезный дисбаланс в структуре заказов. Например, со стороны двух наших заказчиков — ­ТВЭЛа и «Атомредметзолота» — в последние пять лет идет экспоненциальное снижение запроса», — описывает ситуацию директор ВНИИХТа.
 
Если ситуация с отраслевым заказом не изменится, ­ВНИИХТ будет вынужден оставить только те компетенции, которые востребованы сейчас, и трансформироваться в менее крупную научную структуру, категорически заявляет А. Егоров. «ВНИИХТ может превратиться в маленький, компактный институт, который займется только тем, что востребовано сегодня и будет востребовано в ближайшие три года. Маленький институт — это 400 – 500 человек максимум. Причем среди них должно быть 300 ученых и 100 – 150 человек обслуживающего персонала. 
 
Такой маленький институт, который ориентирован на развитие перспективных направлений: аддитивных технологий, технологий покрытий, функциональных материалов, утилизации радиоактивных отходов, — будет сегодня востребован на рынке, мы можем только этим и ограничиться», — описывает он возможные перспективы.
 
А. Егоров готов к оптимизации института и превращению его в небольшую структуру, которая будет способна успешно существовать на коммерческих заказах, однако предупреждает, что компетенции ВНИИХТа, накопленные с советских времен, будут полностью утеряны. 
«Эти компетенции будут потеряны, и среди них — компетенции работы с активными материалами: с ураном, с торием. Сейчас в отрасли уже наблюдается серьезный дефицит радиохимиков. И воспитывать их почти негде. Мало осталось вузов, которые готовят специалистов по данному направлению. Мало осталось и предприятий, где радиохимики могут пройти нужную практику. И это приводит к тому, что в ряде проектов недоработана именно часть радиохимическая», — констатирует директор.
 
В вопросе выбора стратегии руководитель ВНИИХТа возлагает большие надежды на АО «Наука и инновации». «Управляющая компания должна определить для нас, институтов, генеральную линию, стратегию развития: нужно ли нас усиливать и направить все заказы от отрасли сюда, чтобы эти компетенции сохранить и развить на будущее, — рассуждает А. Егоров. — Либо, наоборот, сказать нам: „Да, все, эти компетенции больше мы не развиваем, не поддерживаем, мы сокращаем затраты и становимся экономически эффективными“. В таком случае институту, видимо, надо будет сосредоточиться только на тех направлениях, которые приносят прибыль, а от чисто затратной деятельности постепенно отказываться. 
 
Если же на уровне Росатома будет принято решение, что те или иные затратные для организации направления, пока не в полной мере востребованные заказчиками, тем не менее, нужно развивать, институт готов оперативно обеспечить выполнение этой задачи, убежден гендиректор.
 
Такое решение о судьбе ВНИИХТа должно быть принято как можно скорее, ведь через несколько лет есть риск оказаться на точке невозврата. По оценке руководства института, это горизонт 2017 года. К этому сроку ВНИИХТ должен обрести новый облик, в соответствии с выбранным вектором развития. При этом понятный отраслевой заказ для ВНИИХТа должен быть сформирован уже в текущем году. В противном случае институту надо будет оперативно перестраиваться в компактную научную организацию, решающую локальные задачи. 
В ожидании решения о своей судьбе ВНИИХТ занимается оптимизацией расходов. Во-первых, достижению этой цели служит решение об объединении нескольких институтов на площадке ВНИИХТа. «По сути мы уже сложившийся кластер химических технологий, здесь, на этой площадке», — считает А. Егоров. 
 
«Поодиночке институты существовать уже не могут, — убежден он. — Даже конкурсы, которые сейчас проводят различные государственные институты, предполагают комплексность, предполагают консорциум, предполагают вовлечение промышленных предприятий, прикладной науки, фундаментальной науки образовательных центров».
 
Во-вторых, ВНИИХТ перешел на новую структуру управления заказами и проектами. «Мы сейчас активно внедряем системы проектного управления. Всех сотрудников, которые заняты в проекте, соответствующим образом табелируем, относим их затраты, смотрим, каким образом можно оптимизировать процесс, стараемся максимально применять доступные инструменты производственной системы Росатома», — говорит директор ВНИИХТа. 
 
В-третьих, ­ВНИИХТ участвует в «пилотном» проекте, который распространяется на весь химико-технологический блок Росатома, по переводу части функций и персонала в АО «Наука и инновации». «В этом году мы полностью отказались от двух служб: кадровой и финансовой. Мы компенсируем управляющей компании затраты, но все равно имеем небольшую экономию. Плюс рост производительности труда», — отмечает А. Егоров.
 
По его оценке, случай ­ВНИИХТа характерен и для других институтов отрасли. «Большинство институтов на сегодняшний момент не востребованы в том виде, в котором они создавались. И без интеграции, без преобразования они все умрут, рано или поздно, — считает он. — Есть, конечно, институты, которые имеют производственную составляющую, производят какую-то продукцию, например, радиофармпрепараты, аппаратуру, приборы, изделия и благодаря этому существуют. Но тогда научная часть уходит на второй план».


Кейс  филиала НИФХИ 
 

В ожидании инвесткома

Владимир Гремячкин, 
директор Обнинского филиала НИФХИ им. Карпова
 
Для Обнинского филиала НИФХИ им. Карпова исследовательский реактор, введенный в строй в 1964 году, является институтообразующим: на нем производится около 90 % продукции института — преимущественно радионуклидной (предприятие поставляет радиофармпрепараты более чем в 200 клиник России и за рубеж). У филиала нетипичная история ведомственной принадлежности. Изначально институт принадлежал министерству химической промышленности, после перестройки входил в контур управления Минпромнауки и Роснауки. Главный инженер филиала Олег Кочнов, который много лет работает на предприятии и даже возглавлял его, вспоминает о том времени так: «Не было четкого руководства, не было финансирования, и все силы были брошены на поиск средств для зарплаты. Тогда мы научились сами зарабатывать деньги и ценить каждый рубль, принесенный различными подразделениями филиала».
 
Тем временем, по мере общего снижения научного потенциала в стране после перестройки, поток заказов на НИР существенно сократился. «Раньше был большой вес научной составляющей, то есть буквально еще лет десять назад мы могли похвастаться, что у нас 80 – 90 % — из научных денег. А потом все прекратилось. Мы участвуем в конкурсах, но побеждать все сложнее и сложнее», — делится О. Кочнов. Как следствие, сегодня часть исследовательских каналов реактора, которая прежде использовалась для решения науковедческих задач, не востребована, а содержать эту инфраструктуру приходится. «Исследовательские реакторы электроэнергии не дают, то есть в стоимость киловатт-часа расходы на них не включишь. Топливо они не производят — в единицу стоимости твэл не включишь. Резко поднять стоимость препаратов для диагностики онкозаболеваний — не выход. Куда идти?» — задается риторическим вопросом директор филиала Владимир Гремячкин. «Добыть средства на содержание инфраструктуры, с учетом современных требований, непросто. Проблема решалась по-разному в разные моменты времени, но по-настоящему так никогда и не была решена», — констатирует он.
 
Пока филиал содержит простаивающие исследовательские каналы за счет доходов от востребованных направлений. Улучшить ситуацию с загрузкой и доходами должна планируемая реконструкция реактора. Собственно, решение о модернизации реактора было принято еще в 1980-х годах, но тогда речь шла о перестройке его под нужды отечественной электроники, рассказывает О. Кочнов. И хотя в задуманном варианте модернизацию реактора тогда осуществить не удалось из-за развала Советского Союза и упадка целых секторов экономики, в том числе электроники, реконструкция реактора все же была начата: филиалу удалось заменить неремонтопригодные элементы системы и продлить ресурс других, например, оборудования второго контура, градирни. В 2000-х годах, когда финансирование возобновилось, последовательное обновление реактора продолжилось. «Мы заменили часть оборудования первого контура, включая теплообменники, запорно-регулирующую арматуру. За последние несколько лет заменили контрольно-измерительные приборы, почти полностью — систему управления и защиты реактора, установили новый пульт реактора, смонтировали резервный пульт, в очередной раз заменили градирню для охлаждения второго контура. Также были заменены двигатели спецвентиляции, модернизирована установка по переработке жидких радиоактивных отходов», — перечисляет О. Кочнов.
 
Завершением реконструкции должна стать замена корпуса, который предполагается установить в уже существующую шахту. «Мы готовимся к модернизации и предполагаем, что в 2016 году заменим оставшуюся часть трубопровода вместе с главными циркуляционными насосами, которые уже изготовлены и поставлены к нам на площадку. А в 2019 году планируем заменить корпус реактора», — делится планами О. Кочнов. То есть к этому сроку корпус реактора должен быть спроектирован и изготовлен. Генеральным конструктором, по его словам, выступит НИКИЭТ им. Доллежаля. А выбор изготовителей будет зависеть от итогов конкурентных процедур.
 
«Альтернативы замене реактора нет, — убежден В. Гремячкин. — Эксперты и надзорный орган с нами согласны в том, что до 2020 года действующее оборудование может работать, оно в нормальном состоянии. Возможно, срок его службы продлят еще на три, четыре, пять лет, до 2025 года. Но потом корпус все равно придется менять». Задача нетривиальная, ведь в рамках обновления корпуса реактора нынешнее руководство хочет изменить конструктив активной зоны, с тем чтобы улучшить ее нейтронно-физические характеристики, повысить потоки. Это позволит увеличить выпуск изотопов и осуществить выход в новый для филиала сегмент материаловедения. «На сегодняшний день материаловедческая база — это, конечно, НИИАР. Также участвует в этих работах ИРМ — и, собственно говоря, это все. Реакторные установки, которые есть в других ведомствах, имеют низкие потоки, а значит, для решения современных задач реакторного материаловедения не подходят», — рассуждает глава филиала. «Помимо этого, безусловно, есть еще задачи, которые пока не охвачены нашими лидерами. Например, сейчас не ведутся работы по изучению радиационной стойкости электроизоляционных материалов, — объясняет он. — Если будут поставлены такие задачи — а для их решения не нужны те бешеные потоки, которых можно достигнуть на реакторах в НИИАРе, — то наш реактор, возможно, будет востребован».
 
Ключевой вопрос, как обычно, деньги. «Не секрет, что инвестиционный ресурс госкорпорации имеет свои лимиты. И наша управляющая компания АО «Наука и инновации» говорит, что в эти лимиты мы пока не очень вписываемся: не оформили, как положено, инвестпроект», — делится В. Гремячкин. Устную поддержку главы блока по управлению инновациями филиал получил, но теперь необходимо разработать инвестиционный проект, что и является — вместе с выходом на инвесткомитет Росатома — основной задачей института на 2015 год. «В условиях ограниченного инвестиционного ресурса задача нашей управляющей компании — правильно его распределить», — делает вывод директор Обнинского филиала. О. Кочнов с оптимизмом ожидает завершения программы модернизации и замены реактора: «Принципиальная договоренность с руководителями достигнута. Росатом взял на себя ответственность и обязательства закончить ее за собственные средства. Пока мы начали получать средства от госкорпорации на модернизацию основного оборудования; надеемся, что дойдет дело и до корпуса реактора».
 
На случай, если на инвесткоме Росатома что-то пойдет не так, у директора филиала есть план «Б», даже не один, а два. Во-первых, замену корпуса можно провести в рамках программы США по переводу реакторов на постсоветском пространстве с высокообогащенного топлива на низкообогащенное. «Была такая программа по снижению обогащения топлива исследовательских реакторов, совместная с американцами, — рассказывает В. Гремячкин. — Они очень хотели наш реактор перевести на низкообогащенное топливо, причем цеплялись за этот проект, потому что больших успехов у них в России-то нет. Например, перевести реактор НИИАР на низкообогащенное топливо без потери качества реактора невозможно, поэтому там работы вяло двигаются. А у нас это сделать легко». Правда, западные санкции в отношении России это сотрудничество заморозили на неопределенный срок. Еще один вариант — пробить финансирование на уровне Минпромторга или Минобрнауки. «Частных инвесторов на это дело не найдешь», — констатирует В. Гремячкин.
 
Помимо поддержки на инвесткоме, руководители филиала ждут — после завершения преобразований внутри АО «Наука и инновации» — притока дополнительных средств от стартапов. Кстати, предприятие уже готовится запустить один из подобных проектов, который реализуется совместно с ОИК, — речь идет о создании центра облучения. «У нас, здесь, в одном из существующих зданий будет размещен новый ускоритель, будет построен целый комплекс с непрерывным облучением продукции народнохозяйственного назначения. И промежуточный склад», — поделился он. «Специфичность нашего предприятия в том, что мы находимся в санитарно-защитной зоне, и, например, йогурты разливать — это не наша тема. То есть мы можем организовать только те производства, которые а) высокотехнологичны, б) связаны либо с радиационной, либо с ядерной техникой. И таких проектов много», — заключает главный инженер.
 
Вопрос об оптимизации численности персонала в Обнинске не стоит: в коллективе порядка 600 человек, и руководители филиала считают это приемлемым. «Я думаю, что оптимальный уровень — до 700 человек, тогда мы сможем обеспечивать существующие производства с требуемым по нормативным документам уровнем безопасности, — говорит О. Кочнов. — Если же возникнут новые производства, в том числе по совместным проектам или по стартапам, то мы будем набирать персонал в соответствии с нормами». По его данным, вспомогательной инфраструктуры института — и по физзащите, и по пропускным режимам, и по площади столовых — достаточно для того, чтобы вместить до 1,2 тыс. человек. Впрочем, проблема старения научных кадров для Обнинского филиала НИФХИ так же актуальна, как и для многих других НИИ. «Возрастные вещи — примерно те же самые, что и везде. Хотя в НИИАРе мы сумели как-то переломить ситуацию, там молодежи стало побольше. Сюда я пришел — здесь, конечно, пожилого контингента значительно больше, задача омоложения коллектива, безусловно, актуальна», — констатирует В. Гремячкин.

 

 

30.03.2015

Комментарии 0

Войдите или  зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Справка

цитата

 
Вячеслав Першуков, 
Замглавы Росатома — руководитель блока по управлению инновациями:
«Первый путь — это жесткое бюджетирование узкого круга высококлассных специалистов для реализации выбранных научных задач. Выбирая этот путь, мы должны четко определять численность занятых в проектах ученых, размер бюджета и предоставлять им возможность работы в рамках утвержденной сметной документации. При этом мы должны будем избавить ученых от маркетинговой деятельности и поисков финансирования проектов. Другой путь — признать, что наука у нас и так хорошая, и наша задача — лишь обеспечить заказы на НИОКР. Но для того, чтобы поддержать конкурентоспособность НИИ, для того, чтобы у них было чувство собственной реализуемости, для того, чтобы получить дополнительные знания со стороны, диверсифицировать наши технологии, другие отрасли знания, нужно поставить еще бизнес-функции, дать возможность заработать на внешнем рынке. Это уже совсем другая задача».
Аналитика